Читаем без скачивания Теннис на футбольном поле [Играя в теннис с молдаванами] - Тони Хоукс

Через десять минут, слегка успокоенный, он вернулся.

– Вес вашей сумки теперь превышает норму всего на пять килограммов, – сказал он. – Я предлагаю сделку. Вы забираете свое вино и коньяк, а я штрафую вас только за лишние пять килограммов.

Звучало неплохо. Особенно если согласиться означало наконец улететь домой. А я хотел домой.

– Хорошо, согласен. Штрафуйте, – довольно нагло ответил я.

Служащий исписал страницу своего блокнота какими-то расчетами, а потом повернулся ко мне и объявил:

– Вы должны заплатить пятьдесят долларов.

Пятьдесят долларов? Какое совпадение. Его тщательные расчеты в итоге вывели именно ту цифру, о которой я упомянул ранее, заявив, сколько у меня денег в бумажнике. Почему бы просто не забыть о трепе насчет перевеса и не ввести правило изымать все деньги, которые у вас остались?

– Ладно, – согласился я, – вот ваши деньги.

Хоть я и посчитал, что меня надули, но, по крайней мере, мои довольно беззастенчивые действия снизили цену до приемлемого уровня. Теперь, когда приеду домой, я смогу взять одну из бутылок и поднять два тоста за Молдавию – один за тех прекрасных людей, с которыми я познакомился, и другой – за облегчение, что я наконец выбрался из этой страны.

– Ну что, Хоукс, ты справился? – спросил Артур, когда мы встретились пропустить по стаканчику в том же самом пабе, в котором произошло рождение дикого пари.

– Не совсем. Сначала я должен съездить в Северную Ирландию, – ответил я.

– Зачем?

– Чтобы встретиться там с моими футболистами.

– Боже. Только не говори, что после этого тебе надо будет съездить еще черт знает куда.

– Не черт знает куда, а в Израиль.

Он посмотрел на меня, абсолютно не понимая, шучу я или нет.

– Так со сколькими ты уже сыграл? – спросил он.

– Спокойствие, Артур. Я расскажу тебе все, когда закончу. А пока работай над загаром. И убедись, что он будет ровным.

Две недели спустя, после первого теннисного матча на родной английской земле с моим другом Тимом (который всегда был гораздо более серьезным противником, чем обычный молдавский футболист), мы распили у меня дома чайник чая, и я получил факс от Юлиана из Молдовы.

Плохие новости, Тони. Я только что говорил с Андреем из Молдавской футбольной федерации, и он сказал, что тренер сборной считает, что их график в Белфасте будет слишком плотным и вряд ли позволит сыграть в теннис.

Мне жаль. Полагаю, это значит, что ты все же проиграл.

Я опустил голову. Я снова смотрел в лицо поражению. Когда я уезжал из Молдовы, дела обстояли как нельзя лучше, однако сейчас мои надежды рухнули под тяжестью обычного факса. Тим, который знал, что я и так расстроен, проиграв ему на последнем тай-брейке, заметил, что я помрачнел еще больше.

– Ты все еще едешь в Белфаст? – спросил он.

– Не знаю, – вздохнул я. – Я хочу сказать, что, похоже, в этом нет смысла.

– Смысл в том, чтобы выиграть пари.

– Но тренер мне отказал.

– Как именно звучали условия пари с Артуром? – спросил Тим неожиданно радостным голосом.

– Что ты имеешь в виду?

– Как именно звучали условия?

– Ну, я должен выиграть у всей национальной футбольной сборной Молдовы в теннис.

– В теннис?

– Да, в теннис. Тим, к чему ты клонишь?

– Ну, почему бы тебе не пойти и не купить игровую приставку и побить всех в теннис на ней? Их менеджер точно не будет против того, чтобы они посидели перед телевизором и понажимали кнопки.

– Ты серьезно?

– Конечно, серьезно. Игра называется «Теннис», и если ты обыграешь их в такой теннис, то выполнишь условия пари.

– Это самая дикая идея, о которой я слышал.

– Да, но почему бы ею не воспользоваться?

Я задумался. Это, без сомнений, была соломинка, но надо же было за что-то ухватиться. Я парень отчаянный. Зайдя так далеко, пережив Молдавию и собрав семь скальпов, я бы впал в безумие, признав поражение теперь. Кроме того, я купил билеты в Белфаст – и вполне мог туда рвануть. Пусть Артур однозначно не засчитает поражение молдавского футболиста в компьютерной игре как законную победу, но вполне может статься, что я смогу убедить его позволить собрать своего рода независимое жюри, которое вынесет решение, и, кто знает – может, они вынесут его в мою пользу, особенно учитывая время, усилия и деньги которые я вложил в этот проект.

– Ладно, – наконец ответил я. – Пошли в магазин.

Продавец в «Диксоне» на Оксфорд-стрит сказал, что настроить «Сони плэйстэйшн» просто, с этим справится и двухлетний ребенок. Когда сорок пять минут спустя я все еще сидел на корточках перед телевизором, матерясь на инструкцию по эксплуатации, легче мне не становилось.

Срочно требовался двухлетний ребенок, который объяснил бы мне кое-какие моменты, но все младенцы были заняты в яслях, читая лекции воспитателям об относительных преимуществах процессора К6-2 3Д на 475 мегагерц. Пришлось разбираться самому.

Наконец, после того как я внимательно прочел инструкцию, вместо того чтобы пробегать ее глазами, я достиг уровня младенца и мог начинать играть. Как и во многом другом, все дело было в спокойствии. Мой первый матч был с Питом Сампрасом. Возможно, лучше бы начать с более слабых противников, но я изучил весь список возможных претендентов и не нашел имен ни Лучано Паваротти, ни Розанны Барр. Нет, надо играть с профессионалами, и, если честно, никого круче Сампраса нет. Даже нарисованного.

Я проиграл 6:0, 6:0 в одном из самых неравных боев со времен вторжения американских войск в Гренаду. Что сделало поражение еще более неприятным, так это колкие замечания телекомментатора Барри Дэвиса. Создатели игры, вероятно, заплатили ему, чтобы как-нибудь вечером он зашел в студию и записал тысячи разных комментариев, которые потом можно вставлять в подходящие моменты матча. Мне показалось, что ко мне он был несправедливо критичен; возмущало и то, что он называл меня «игрок номер один».

– О боже, – говорил он. – И о чем только думал игрок номер один?

Или:

– Игрок номер один должен быть внимателен при подаче. У него с ней проблемы.

Когда я проиграл 6:0 Седрику Пьолину, Барри зашел слишком далеко.

– О боже, о боже, – произнес он. – Игрок номер один попросту не обладает необходимыми данными, чтобы играть на этом уровне.

– Слушай, комментатор А, – закричал я в телеэкран – черт возьми, дай мне передохнуть – я играю всего двадцать минут! Пьолин же выступает на профессиональном уровне десять лет!

Но Барри, конечно, был прав. Я играл не на том уровне. Сам того не заметив, я переключил уровень на «очень трудный». Как только я нажал на кнопку «легкий уровень», то сразу размазал Агасси по корту 6:2, 6:2. (Если бы в реальной жизни все было так просто.)

Упорно проиграв два часа, я почувствовал, что заслужил чашечку чая, тем более учитывая, что за один сет я только что сравнялся с Грегом Руседски на «среднем» уровне. Барри не обрадовала моя передышка. Из кухни я слышал его непрекращающиеся речи:

– Неужели это все нервы?

– Я делаю себе чашку чая, Барри, вернусь через минуту, – крикнул я из кухни.

– Мне бы не хотелось называть это игровой хитростью со стороны игрока номер один, но какими еще могут быть причины такой задержки.

– Дай мне передохнуть, парень, я пытаюсь…

– Должен сказать, это неспортивное поведение.

– Слушай, Барри. Отвали!

Я никогда не смог бы жить с Барри Дэвисом. Этот парень так нетерпелив и пристрастен! Двух дней, проведенных с ним в спальне, пока я пытался обучиться игре, хватило, чтобы в этом убедиться. Как только с этим будет покончено, ему придется съехать. Однозначно.

Возможно, процесс был болезненным, но быстрое погружение в трагический мир неумелых прыщавых подростков подарило мне новые жизненные навыки, и, отправившись в понедельник утром в Белфаст, я полностью владелтехникой, необходимой для того, чтобы обыграть любого футболиста в мире в теннис на игровой приставке.

Если не думать о двух ноющих больших пальцах.

– Вы уже бывали в Белфасте? – спросил таксист с приятным ольстерским акцентом, доставляя меня из аэропорта в центр города.

– Да, несколько раз, – ответил я. – Первый – около пяти лет назад, когда я выступал в Художественном театре на комедийном фестивале в Белфасте.

В тот раз я узнал, что жители Северной Ирландии имеют удивительное чувство юмора, вероятно, отражающее боль всех ужасов, которые слишком часто их настигали. Я узнал об этом самым жестоким образом – перед аудиторией в четыреста человек. Оказавшись в Белфасте, я хотел представить им, по крайней мере, хоть какой-то материал с местным колоритом. Однако я слишком хорошо знал, что сделать это – значит идти по минному полю комедии, учитывая сложную религиозную и политическую ситуацию. Тем не менее я решил осуществить эту затею, о чем рассказал нескольким местным, и они заверили меня, что все пройдет как надо.